Рафаэль Санти

Рафаэль Санти — один из величайших людей Возрождения. Он, как и многие выдающие деятели того времени сочетал в себе сразу множество талантов. Рафаэль был великолепным итальянским живописцем и архитектором.

Рафаэль Санти родился в городе Урбино, в 3 часа ночи в страстную пятницу 1483 года от Джованни деи Санти, живописца, но не слишком выдающегося, однако человека одаренного и способного направлять детей по верному пути. Прошло немного лет и Рафаэль, будучи ещё совсем юнцом, оказался отличным помощником во многих работах. Впоследствии отец решил поместить его к Пьетро Перуджино, который, как ему говорили, занимал в то время первое место среди живописцев. Примечательно, что Рафаэль, изучив манеру Перуджино, подражал ей настолько точно и решительно во всём, что его копии невозможно было отличить от оригинала. Об этом свидетельствуют фигуры в церкви Сан Франчкско в Перудже, написанные маслом на дереве для госпожи Магдалины дельи Одди. Все были уверены, что картина была написана Перуджо. Закончив это произведение и после того, как Пьетро вернулся по своим делам во Флоренцию, Рафаэль покинул Перуджу и отправился с друзьями в Читта ди Кастело, где он написал в той же манере на дереве образ для церкви Сант Агостино, а также для церкви Сан Доменико образ с изображением Распятия. В церкви Сан Франческо он на небольшой доске изобразил Обручение Богоматери, в этом произведении просматривается, что искусство Рафаэля до тонкости усовершенствовано и превзошло манеру Перуджино. В этом произведении имеется перспективное изображение.

Рафаэль к этому времени уже приобрёл огромную известность и папа Пий II заказал роспись библиотеки при Сиенском Соборе Пинтуриккио, он выполнил несколько эскизов, но по некоторым причинам работу не продолжил.

Он поехал во Флоренцию и некоторое время жил там. Там он подружился с такими живописцами как Ридольфо Гирландайо, Аристотелем Сангалло и другими. В городе он был в почёте, и свою благосклонность к нему проявлял Таддео Таддеи и хотел видеть его постоянным гостем в своём доме, а Рафаэль также проявляя любезность написал для него две картины. Для Лоренцо Нази он написал картину с изображением младенца Христа, стоящего у колен Богоматери и молодого Святого Иоанна, протягивающего ему птичку. Картина им (Лоренцо Нази) бережно хранилась всю жизнь, но чуть не погибла 17 ноября 1548 года, когда от обвала горы Сан Джорджо обрушились вместе с соседними домами и дом самого Лоренцо. Однако Батиста, сын Лоренцо и величайший ценитель искусства, «обнаружив части картины в мусоре развалин, приказал воссоединить их как можно лучше». По окончании этих работ Рафаэль был вынужден покинуть Флоренцию и вернуться в Урбино, где из-за смерти матери и отца всё имущество оставалось без присмотра. В Урбино он написал для Гвидобальдо, военачальника у флорентийцев, две маленькие картины, и для него же он выполнил картину с изображением Христа, молящегося в саду, и трёх апостолов, уснувших неподалёку от него.

Затем Рафаэль, усладив все свои дела, снова вернулся в Перуджу, где он написал в церкви братьев-сервитов на доске св. Иоанна Крестителя и св. Николая, а в Сан Северо выполнил фреской Христа и Бога Отца в окружении ангелов и шести святых по три с каждой стороны: св. Бенедикта, св. Ромуальда, св. Лаврентия, св. Иеронима, св. Мавра и св. Плацидия. Монахини св. Антония падуанского поручили ему написать на дереве Богоматерь, держащую на коленях не обнажённого, а одетого младенца Иисуса Христа и по обе стороны от Мадонны — св. Петра, св. Павла, св. Цецилию и св. Екатерину. В люнете над образом Рафаэль написал Бога Отца, а на алтарном пределе — три истории с маленькими фигурами: Моление о чаше, Несение креста с великолепными движениями солдат, и Усопшего Христа на коленях у Матери.

К этому времени, уже много повидав, Рафаэль изменил свою живописную манеру. Во Флоренции он начал с усердием изучать искусство.

Рафаэлю заказал свой портрет и портрет своей жены Аньоло Дони. Для Доменико Каниджани он написал картину, изображающую Богоматерь с младенцем Христом, улыбающемся св. Иоанну Крестителю, которого ему подносит св. Елизавета. Иосиф, опершись на жезл обеими руками, склонил голову над старицей.

Рафаэль во Флоренции изучал старинные приёмы Мазаччо, а те приемы которые он увидел в работах Леонардо и Микеланджело, заставили его работать ещё упорнее. Но в это время, Рафаэль был снова вызван в Перуджу, где он в первую очередь закончил в церкви Сан Франческо работу для Аталанты Бальони, которая ещё до отъезда Рафаэля из Перуджи просила его написать образ для её капеллы в церкви Сан Франческо. Он обещал ей, что по возвращении из Флоренции, он непременно исполнит её просьбу. В этой картине изображён усопший Христос, которого вносят в усыпальницу. Видны на картине и Богоматерь и полные грации фигуры и лица всех остальных, особенно св. Иоанна, который скрестив руки склоняет печальную голову.

Закончив работу, он опять возвращается во Флоренцию. И флорентийские граждане из семейства Деи заказали ему образ для капеллы их алтаря в церкви Сан Спирито. Но в это время ему пришлось написать картину, которая была отправлена в Сиену и в связи с его отъездом осталась у Ридольфо Гирландайо, который должен был дописать в ней недостающую синюю одежду.

«А случилось это потому, что состоявший на службе у Юлия II Браманте из Урбино, дальний родственник и земляк Рафаэля, написал ему, что он у папы добился для него возможности проявить своё мастерство в росписях, которые этот папа заказывал для некоторых из своих покоев».

Это предложение, конечно, понравилось Рафаэлю и он поехал в Рим, бросив свои флорентийские работы и неоконченный образ для семейства Деи, который в этом виде был установлен после смерти Рафаэля мессером Бальдассаре из Пеши в приходской церкви своего родного города.

По приезду в Рим Рафаэль обнаружил, что большая часть дворцовых покоев была уже расписана или же еще расписывалась многими мастерами. В одной из них уже можно было видеть законченную историю. Рафаэль приступил к работе в покое, где подписываются папские указы. Он создал историю с изображением богословов, согласующих богословие с философией и астрологией. На ней представлены мудрецы всего мира, спорящие друг с другом на все лады. В стороне стоят несколько астрологов, начертавших на особых табличках геометрические фигуры и письмена по всем правилам геометрии и астрологии и пересылающих эти таблички через посредство очень красивых ангелов евангелистам, которые заняты истолкованием начертанных на них знаков. Среди них есть и Диоген со своей миской, возлежащий на ступенях. Есть там также Аристотель и Платон, из которых один держит в руках Тимея, а другой - Этику, а вокруг них собралась целая школа философов. Среди астрологов и геометров имеется портрет находившегося в то время в Риме Федериго II, герцога Мантуанского, в образе безупречно красивого юноши, удивленно разводящего руками и наклонившего голову, а также фигура человека, склонившегося к земле и водящего циркулем по плитам, про которую говорят, что это архитектор Браманте. А рядом с ним - фигура со спины, держащая в руках небесную сферу, это - портрет Зороастра. И тут же сам Рафаэль, создатель этого произведения, изобразивший самого себя в зеркало. Это - голова юноши в черной шапочке, в обличии которого скромность сочетается с обаянием ласковой доброты.

Рафаэль изобразил св. Матфея, который, читая со скрижалей, которые перед ним держит ангел, начертанные на них фигуры и письмена, заносит их в свою книгу, а за ним старика, разложившего на коленке свиток и переписывающего на нем все то, что было изложено Матфеем в его книге, и кажется, что он, весь поглощенный этим хлопотливым занятием, движет губами и качает головой по мере того, как он задерживает или ускоряет движение своего пера. Рафаэль дал в картине образец своего мастерства и он сделал перспективу, и многие фигуры, выписанные им в такой тонкой и мягкой манере, что это послужило поводом для папы Юлия приказать сбить вместе со штукатуркой все истории как старых, так и новых мастеров.

Однако, хотя роспись Джованни Антонио Содомы из Верчелли, находившаяся над историей Рафаэля, и подлежала уничтожению согласно распоряжению папы, тем не менее Рафаэль пожелал использовать ее разбивку и ее гротески. Так, для каждого из существовавших тондо, а их было четыре, он сделал по фигуре, отвечающей по смыслу находящейся под ней истории и обращенной к ней лицом.

Над первой историей, где им была написана Философия, а также Астрология, Геометрия и Поэзия, согласующиеся с богословием, изображена женщина, олицетворяющая познание природы и восседающая на троне, с обеих сторон поддерживаемом богиней Кибелой, на которой такое же число сосков, с каким древние изображали Диану многогрудую. Одежда ее четырехцветная в ознаменование четырех стихий: от головы и ниже - цвета огня, ниже пояса - цвета воздуха, от причинного места до колен - цвета земли, а остальное до самых ступней - цвета воды. При ней - несколько путтов, отличающихся необыкновенной красотой.

В другом тондо над окном, смотрящим на Бельведер, представлена Поэзия в обличии Полигимнии, увенчанной лаврами, которая в одной руке держит древний музыкальный инструмент, а в другой - книгу. Скрестив ноги, она взирает на небо с выражением лица, исполненным бессмертной красоты, а при ней - опять-таки два живых и резвых путта, которые по-разному согласованы как с ней, так и с другими тремя женскими фигурами. На этой же стороне и над упомянутым выше окном он впоследствии изобразил гору Парнас.

В третьем тондо, написанном над историей, где святые отцы церкви учреждают мессу, изображена фигура, олицетворяющая Богословие, в окружении книг, всяких других предметов и тех же путтов, не менее прекрасных, чем предыдущие.

А над другим окном, выходящим во двор, он написал Правосудие с весами, водруженным мечом и такими же прекраснейшими путтами, и это потому, что в нижней истории на той же стене он изобразил издание законов как гражданских, так и церковных.

Далее на самом своде, а именно в его парусах, он написал четыре истории с фигурами не очень большого размера, но выполненные весьма тщательно как по рисунку, так и по колориту. На одной из них, обращенной в сторону Богословия, он изобразил в чрезвычайно привлекательной манере грехопадение Адама, съедающего яблоко, а там, где Астрология, - ее самое, распределяющую по своим местам неподвижные и странствующие светила, а в третьей истории, связанной с горой Парнасом, - пригвожденного к дереву Марсия, с которого Аполлон сдирает шкуру. Наконец около истории с изданием декреталий представлен суд Соломона, приказывающего разрубить младенца.

На стене, обращенной к Бельведеру, там, где Парнас и родник Геликона он написал портреты наиболее прославленных поэтов как древних, так и новых, уже умерших или еще живших во времена Рафаэля, портреты, написанные частью со статуй, частью с медалей, многие со старых картин, а также с натуры при жизни самим художником. Таковы, чтобы откуда-нибудь начать, Овидий, Вергилий, Энний, Тибулл, Катулл, Проперций и слепой Гомер с закинутой головой, распевающий свои стихи, которые записывает человек, расположившийся у его ног. И далее, собравшиеся в одну группу - девять муз во главе с Аполлоном, фигуры такой выразительности и такой божественной красоты, что самое дыхание их дарует нам счастье и жизнь. Тут же и ученая Сафо, и божественный Данте, и любезный Петрарка, и влюбленный Боккаччо, все - как живые, а также и Тибальдео, и многие другие.

На другой стене он изобразил разверстые небеса с восседающими на облаках Христом и Богоматерью, Иоанном Крестителем, апостолами, евангелистами и великомучениками, а над всеми Бога-отца, ниспосылающего на них святого Духа. На третьей стене он изобразил на одной стороне Юстиниана, вручающего свод законов ученым юристам на предмет его исправления, а над этой историей - фигуры Умеренности, Стойкости и Мудрости. А на другой стороне представил папу, передающего канонические декреталии в обличии папы Юлия, написанного им с натуры, в сопровождении кардинала Джованни деи Медичи (будущего папы Льва), а также кардинала Антонио ди Монте и кардинала Алессандро Фарнезе (будущего папы Павла III), не говоря о других портретах.

Работами этими папа остался очень доволен, и чтобы сделать для них панели, столь же драгоценные, как и сама живопись, он вызвал из Монте Оливето, великого в то время мастера перспективных изображений в деревянном наборе, который и соорудил не только панели под всеми фресками, но и выполненные в перспективе очень красивые двери и сиденья.

По поручению папы Рафаэль продолжил расписывать и вторую комнату около большой залы. В это же время, пользуясь уже величайшей известностью, он написал маслом портрет папы Юлия, и картину, изображающую Богоматерь с новорожденным младенцем Иисусом Христом, на которого она накидывает покрывало и который исполнен такой красоты, что, судя по выражению лица и всего тела, это воистину сын Божий.

Рафаэль за эти годы приобрел в Риме большую славу. Хотя он владел той благородной манерой, которую все считали особенно красивой, и он в этом городе видел столько древностей и непрестанно их изучал, тем не менее он, несмотря на все это, еще не сообщал своим фигурам той мощи и того величия, как это делал впоследствии. И вот случилось, что как раз в это время Микеланджело набросился на папу в его капелле с той бранью и с теми угрозами из-за которых пришлось ему бежать во Флоренцию. А так как после этого ключ от капеллы находился у Браманте, он и показал ее Рафаэлю как своему другу, с тем чтобы Рафаэль имел возможность усвоить себе приемы Микеланджело. Это и послужило причиной тому, что Рафаэль, увидев росписи Микеланджело, тотчас же заново переписал уже законченную им фигуру пророка Исаии в церкви Сант Агостино над святой Анной работы Андреа Сансовино. В этом произведении Рафаэль под влиянием увиденных им творений Микеланджело безмерно укрупнил свою манеру, придав ей большее величие. Недаром, когда впоследствии Микеланджело увидел эту работу Рафаэля, он сразу же догадался о том, что случилось на самом деле и что Браманте сделал это ему назло, ради пользы и славы Рафаэля.

Вскоре после этого Агостино Киджи, богатейший сиенский купец и величайший друг всех даровитых людей, заказал Рафаэлю роспись капеллы, так как незадолго до того Рафаэль написал для него в одной из лоджий его дворца за Тибром, именуемого Киджи, Галатею в колеснице, влекомой по морю двумя дельфинами и окруженной тритонами и всякими морскими божествами. Сделав картон для означенной капеллы, находившейся при входе в церковь Санта Мариа делла Паче по правую руку от главного портала, он закончил самую фреску в новой манере, значительно более величественной и крупной, чем прежняя. Еще до публичного открытия капеллы Микеланджело, однако уже увидав ее, Рафаэль изобразил в этой фреске пророков и сивилл. Это по праву считается его лучшим произведением. Действительно, женщины и дети, там изображенные, отличаются своей исключительной жизненностью и совершенством своего колорита. Эта вещь принесла ему широкое признание как при жизни.

А затем, побуждаемый просьбами одного из камергеров папы Юлия, он написал на дереве образ для главного алтаря церкви Арачели, на котором он изобразил парящую в небе Богоматерь и на фоне прекраснейшего пейзажа св. Иоанна, св. Франциска и св. Иеронима в кардинальском облачении. На этой картине Мадонна исполнена кротости и смирения, поистине достойных Богородицы, и, не говоря уже о младенце, который в красивом повороте играет с мантией своей матери, в фигуре св. Иоанна видно обычное для постника истощение, в лице же его обнаруживается некая духовная прямота и некая горячая убежденность. А св. Иероним поднял голову и взирает на Богоматерь, погруженный в ее созерцание, и кажется, что взор его говорит нам о всей той учености и премудрости, которые он изложил в писании своих книг. В то же время он обеими руками, подводя камергера, представляет его Богоматери, камергер же в своем портретном сходстве не просто хорошо написан, а совсем живой. Не преминул Рафаэль также поступить и с фигурой св. Франциска, который, стоя на коленях с протянутой рукой, поднял голову и смотрит снизу вверх на Мадонну, сгорая от любви к ближнему, выраженной художником со всей страстью, доступной живописи, которая и показывает при помощи очертаний и цвета, как он словно растворяется в своем чувстве, черпая утешение и жизнь в умиротворяющем созерцании красоты Мадонны и живой резвости и красоты младенца. На самой середине картины внизу, как раз под Мадонной, Рафаэль написал стоящего путта, который, взирая на нее, закинул голову, а в руках держит надпись.

После этого, продолжая свою работу в дворцовых покоях, он написал историю чуда, свершившегося со святыми Дарами не то в Орвието, не то в Больсене. На этой истории изображен священник, который, справляя мессу густо краснеет от стыда при виде того, как от его неверия кровоточащее причастие растекается по покрову алтаря, и, растерявшись на глазах у верующих, он имеет вид человека, не способного на что-либо решиться; а в движении рук его как бы чувствуются содрогание и ужас, которые каждый испытал бы на его месте. Вокруг него Рафаэль изобразил множество разных фигур: иные прислуживают при мессе, другие, смущенные невиданным зрелищем, преклонили колени на ступеньках лестницы, в прекраснейших позах, состоящих из самых различных телодвижений и выражающих покаянное настроение как у мужчин, так и у женщин.

По правую сторону алтаря Рафаэль изобразил папу Юлия, слушающего эту мессу. Там же портреты кардинала Сан Джордже и многих других. А над проемом окна он очень удачно изобразил лестницу, объединяющую всю историю. В том же помещении на противоположной стене написана история изображающая св. Петра, который по приказанию Ирода заключен в тюрьму под охраной вооруженной стражи. В ужасной тюрьме мы видим между двумя спящими стражниками старца в железных оковах; мы видим ослепительное сияние ангела, которое дает нам возможность различить все малейшие подробности этого помещения. Сияние отражается на воинских доспехах яркими вспышками, переданными настолько живо, что блики, мерцающие на полированной стали, кажутся куда более правдоподобными, чем это доступно передать живописи.

Не менее искусства и таланта проявлено художником в той сцене, где св. Петр, освобожденный от своих цепей, выходит из тюрьмы в сопровождении ангела и где по лицу его видно, что он находится скорее во сне, чем наяву, а также и в той, где показаны страх и смятение других воинов, находящихся за пределами темницы и услыхавших лязг железной двери, и где один из часовых будит остальных, держа факел, которым он им светит и пламя которого отражается на всех доспехах, а там, куда не проникает свет факела, его заменяет луч лунного света. А так как история эта изображена Рафаэлем над окном, вся стена оказывается более темной, поскольку свет ослепляет зрителя, смотрящего на фреску. Естественный же свет, падающий из окна, настолько удачно спорит с изображенными ночными источниками света, что кажется, будто ты в самом деле видишь на фоне ночного мрака и дымящееся пламя факела, и сияние ангела, переданные столь натурально и столь правдиво, что никогда не скажешь, что это просто живопись, - такова убедительность, с какой художник воплотил труднейший замысел. Ведь на доспехах можно различить и собственные, и падающие тени, и отражения, и дымный жар пламени, выделяющиеся на фоне такой глубокой тени, что можно поистине считать Рафаэля учителем всех остальных художников, достигшим в изображении ночи такого сходства, которого живопись дотоле никогда не достигала.

Использованная литература: Джорджо Вазари.

Статьи о картинах Рафаэля Санти

Галерея картин художника